Натан подошел ближе, едва замечая, что в ушах тихонько звенит, а кончики пальцев покалывает, словно мелкими иголками.
Вдруг его окликнул чей-то голос:
– Эй, мальчонка, работа нужна?
Это был Уэйн, рослый парень с толстым животом и жидкой челкой цвета ванильного мороженого. Натан ответил, что работа ему нужна, и парень удовлетворенно кивнул.
– Тогда спроси у родителей. Пусть один из них зайдет и подтвердит, что согласен.
И, как ни удивительно, родители Натана согласились. Натан должен был работать после полудня каждый день, пока парк стоит в городе: помогать Уэйну раскладывать мороженое и мыть стойку.
Мама восторженно раскудахталась – дескать, сын стал совсем большой и получил свою первую в жизни работу. Папа прочитал лекцию о том, что Натан теперь узнает цену денег и поймет, что такое ответственность.
Натан вполуха слушал родителей и вежливо кивал, думая о бесплатном мороженом и бесплатных пропусках на аттракционы.
Но вот только от аттракционов Натана затошнило. «Может быть, все дело в мороженом, – подумал он. – Наверное, не зря люди не едят мороженого до обеда». Когда ребята, придя в парк, первым делом заказали мороженое, Уэйн почему-то нашел это забавным и с усмешкой покачал головой.
– Да, это вам не Кладбищенская школа, – проговорил Джип, вгрызаясь в сахарный рожок.
– Кладбищенская школа? Вот, значит, как именуется образовательное учреждение в этом городке? – Уэйн снова покачал головой. – Неплохое название для аттракциона.
– Вряд ли вы здесь много заработаете на аттракционе с таким названием, – возразил Джейсон необычным для него серьезным тоном.
С минуту все трое ребят сурово молчали, вспоминая очередной год, проведенный в стенах школы. Весь год был посвящен одной цели – остаться в живых. На первый взгляд школа в Троув-Хилл казалась вполне обычной, если не считать кладбища, грозно затаившегося на холме позади ее здания. Но обычной она могла казаться только родителям – тем, кто не верил, будто директор на самом деле вампир, будто ужасы прячутся за каждой дверью, в том числе и за дверью туалета, тем, кто не знал, что в учителях давно уже не осталось ничего человеческого.